2.3.1. Бытие-на-границе

Прежде чем перейти к содержательному рассмотрению феномена ев­разийской границы, введу некоторые исходные теоретические постулаты во избежание недоразумений. Во-первых, в соответствии с классическими евразийскими представлениями, я буду понимать под Евразией внутрен­нее континентальное пространство Старого Света (евроазиатского матери­ка), которое в целом совпадает с границами бывшего СССР и характеризу­ется ландшафтно-географическим, историческим и культурным единст­вом. Это позволяет квалифицировать Евразию как особый культурно-гео­графический мир (или цивилизацию, или социокультурный тип), отличный и от Западного, и от Восточного культурно-географического миров. Во-вторых, осевыми этносами Евразии являются не только славянский, но и тюркский, монгольский, угро-финский этносы, а также палеоазиатские народы Севера. В-третьих, у всех этих народов наличествуют общие мифо­логические сюжеты и образы, ценности, культурные архетипы и социаль­ные константы. Выявление подобных идейных, ценностных и социаль­но-политических инвариантов — важнейшая задача ученых, стоящих на евразийских позициях. Настоящий материал — одна из попыток движения в указанном направлении.

Начну с того, что понятия «граница», «порубежье» — важнейшие для осмысления существенных характеристик евразийской культуры и, соот­ветственно, для проникновения в базовые структуры коллективной психо­логии евразийских народов. И здесь мы сразу же наталкиваемся на фунда­ментальную трудность: феномен евразийской границы глубоко противоречив, даже антиномичен, причем это касается и реальной, и субъективно переживаемой границы.
 

С одной стороны, вся история евразийских народов — это непрерывная военная оборона своей земли от внешних врагов-супостатов, идущих то с Юга (дикое поле), то с Востока, то с Запада. «История России, — справед­ливо писал И.А. Ильин, — есть история муки и борьбы: от печенегов и ха­зар — до великой войны двадцатого века. Отовсюду доступные, ни откуда не защищенные — мы веками оставались приманкой для оседлого запада и вожделенной добычей для кочевого востока и юга. Нам как будто на роду было написано — всю жизнь ждать к себе лихих гостей, ... жить в вечной опасности; расти в страданиях и зреть в беде»84. Неслучайно, на заставе не­сут свою нелегкую службу русские богатыри во главе с легендарным Ильей Муромцем. На границе живут в режиме непрерывной полувойны-полумира казачьи станицы от Днепра до Амура, причем в состав казачьих войск посте­пенно входят и буряты, и калмыки, и представители других этносов много­национальной Евразии. Пограничник — одна из самых почетных военных профессий в России XX-начала XXI вв., учитывая огромную протяжен­ность ее рубежей. Словом, из-за границы исходит постоянная военная и идей­ная угроза, требующая бдительности и готовности отразить нападение. Во­енное сохранение границ родной Земли — непременное условие сохранения национальной идентичности в целом. Недаром земля в евразийских мифах и героическом эпосе всегда наделяется материнскими чертами, которую ни в коем случае нельзя отдавать на поругание врагу.

С другой стороны, пространственные границы для евразийских наро­дов словно и существуют только для того, чтобы их постоянно переступать и устремляться за горизонт. Дух монгольских завоеваний — желание прой­ти через границы всех земель и народов, дабы увидеть «последнее море» и напоить из него своих коней. Один из лейтмотивов всей русской исто­рии — «искание землицы вольной», пространственное движение на Юг и на Восток, к неизведанным далям и землям. Так, беглые крестьяне будут на свой страх и риск осваивать черноземы Дикого поля, равно умело вла­дея сохой и саблей, ремесленными, крестьянскими и военными навыками. Казаки Ермака покорят Сибирь. Искатели легендарного Беловодья дойдут до Тибета. Русские купцы доведут караваны до Индии и срединного Китая, а монахи заложат скиты в самых глухих таежных заимках от Архангельска до Иркутска. Преодоление земных пределов и границ, духовное пересили-вание притяжения родных очагов и бытовой неподвижности — важней­шие атрибуты русской воли и русской правды.


Дух странничества и «охоты к перемене мест» живет в России испокон веков, и вовсе не случайно ее территория охватывает такие огромные про­странства. Это — следствие общей подвижности и открытости русского духа ветру дальних странствий и правде иных культурных общностей85. Да и все евразийские этносы (те же угро-финны и тюрки), быть может, в силу их кочевой исторической закваски, исключительно подвижны и от­крыты; готовы не только к военному отражению агрессора, но и к побратим­ству, к мирному сотрудничеству и культурному единению с другими наро­дами. Известно, что русские казаки с Дикого поля часто брали себе в жены черкешенок; казаки на пограничной алтайской реке Бухтарме — казашек и алтаек. Двигаясь на Восток, русские люди активно перенимали не только хозяйственные и бытовые навыки, но высокие культурные формы и даже отдельные религиозные представления от тех народов, с которыми сходи­лись их пути.

Словом, военное стояние на границе всегда удивительным образом соседствует у евразийских этносов (в дальнейшем я буду преимущест­венно говорить о русском этносе) с переступанием не только простран­ственных, но, что особенно важно, бытовых, этнических и отчасти рели­гиозных границ, со вступлением в отношения и кровного, и, самое глав­ное, духовного родства с другими этносами.Н.С. Трубецкой писал вэтой связи, что «народная русская стихия ... охотно заимствовала от покорен­ных разные черты их быта; в новоприсоединенных областях сами собой вырабатывались особые смешанные бытовые типы»86. Да и сегодня доля межнациональных браков в России — одна из самых высоких в мире, рав­но как и число некоренных государственных управленцев, бизнесменов идеятелейкультуры.

Как же примирить подобные крайности? Как преодолеть этот видимый антиномизм евразийского бытия-на-границе? На самом деле, никого анти-номизма тут нет, и противоположности вполне совместимы. Дело в том, что внутри самого евразийского культурно-географического мира, раскинувше­гося от Балтики и Карпат до Тихого Океана и Великой китайской стены, нет непроходимых внутренних границ — ни природных, ни этнических, ни ре­лигиозных. Евразия географически, исторически и культурно является еди­ной, а живущие на ней этносы, как убедительно доказывал Л.Н. Гумилев, при всем своем разнообразии и уникальности образуют единый евразийский суперэтнос. Поэтому и границы между евразийскими народами не сплош­ные, а прозрачные; потому и движение русских на восток, а монголов на за­пад при всех своих издержках и трагических моментах — было все же дви­жением по не чуждому им природному и культурному ландшафту. Потому после распада СССР и живет в душах его бывших народов ностальгия по единому прошлому и надежда на слом искусственно разделивших народы государственных пограничных столбов. Нынешняя не угасшая воля наро­дов к преодолению внутренних границ Евразии (свидетельство тому — со­здание ЕвразЭС, ШОС) — это закономерное следствие объективного отсут­ствия у ней подобных границ, их несубстанциальности.
 

Но здесь возникает принципиальный вопрос: в чем же причина того, что внешние государственные границы, призванные быть политически, военно и духовно прочными, оказались на пространстве Евразии разру­шенными, и геополитические противники сумели покорить ее без единого выстрела в конце 1980-х — начале 1990-х; а жесткие внутренние границы, которых не должно было бы быть, напротив, мгновенно возникли на ее ге­ополитическом пространстве и укрепляются по сию пору? Что же явилось главным фактором распада Евразии, ее ложной (или превращенной) внеш­ней открытости и ее ложного (превращенного) внутреннего государствен­ного размежевания?

В принципе, этот вопрос оказывается достаточно простым, а ответ на него можно считать уже полученным: причиной подобной трагической «горизонтальной» инверсии оппозиции «внешний заслон — внутренняя открытость» стал слом жестких «вертикальных» ценностных границ, кото­рые искони задавали силовой каркас совместного полнокровного бытия евразийских народов. Что я имею в виду? Дело в том, что в культурных константах Евразии (или прасимволических матрицах культуры, или куль­турных архетипах, — терминология здесь не принципиальна!) всегда су­ществовала жесткая оппозиция ценностного «верха» и ценностного «ни­за», духовного «неба» и антидуховного «дна», вечного и бренного, достой­ного человеческого поклонения и заслуживающего решительного осужде­ния. Размывание этих жестких вертикальных границ, переступание через них расценивались нашими предками как богоборческий акт, как провоци­рование мирового хаоса и распада.

Символом этой жесткой границы, этой культурной константы, кото­рую нельзя нарушать, выступал в старообрядческих деревнях нательный пояс, который повязывался человеку после рождения и который не сни­мался до самой смерти, даже в бане. На орнаменте пояса отчетливо про­сматривалась граница между солнечным верхом и темным низом — гра­ница, которую ни в коем случае нельзя было переступать, а тем более — переворачивать полярные полюса мирового и человеческого бытия, зло выдавая за добро, а добро подвергая кощунственному осмеянию. Когда же это происходило, тогда и говорили, что человек «распоясался»: впал в насилие, блуд и богохульство, утратив представление об иерархичес­ком устройстве бытия. Напомню, что по христианским представлениям главная задача дьявола в мире — выворачивание его наизнанку, насиль­ственная инверсия его объективных ценностных полюсов.
 

Если же подобное «распоясывание» и «выворачивание мира наизнан­ку» происходит в массовом масштабе, если народ дозволяет издеваться над своей историей, осквернять национальные святыни и поносить высокие идеалы; если предатель, кощунник и циник начинают его учить, как и во что он должен веровать; если разрушается незыблемая граница между доб­ром и злом, прекрасным и безобразным — тогда народ лишается не только исторических целей и истинных ценностей своего существования, но на­чинают разрушаться дольние границы вверенного ему социального про­странства и возникать ложные экзистенциальные, социальные, националь­ные и религиозные межи.

Это очень тонко чувствовали русские философы и социологи, пред­остерегавшие от утраты ценностных абсолютов. Так, В.С. Соловьев писал: «Человек, который довольствуется своей человеческой ограниченностью и не стремится выше, неизбежно тяготеет и ниспадает до уровня животнос­ти. Точно так же и исторический народ»87. Ему вторит Питирим Сорокин, непосредственно переживший революционное «распоясывание» России в эпоху гражданской войны: «Когда общество освобождается от Бога и от Абсолюта и отрицает все связующие его моральные императивы, то един­ственной действенной силой остается сама физическая сила»88.

Именно с помощью грубого политического и идеологического насилия в конце 1980-х — начале 1990-х годов отечественные западники развалива­ли Советский Союз, пользуясь массовым попустительством морально дез­ориентированного и социально дезорганизованного народа. Народ, позво­ливший глумиться над подвигом своих отцов в годы Великой Отечествен­ной войны, молча стерпел беловежский сговор и разгул националистичес­кой клеветы против нашего общего евразийского прошлого. Народ, без возмущения внимавший откровенным предателям, типа генерала Калугина, никак не возроптал против нашей капитуляции перед НАТО. Народ, скинув­ший с нравственного пьедестала гайдаровского мальчиша Кибальчиша и возведший вместо него мальчиша Плохиша, который, как мы помним, продался «буржуинам за бочку варенья и за корзину печенья», — такой на­род и получил в итоге преступную приватизацию и массовое обнищание.

Словом, слом вертикальной ценностной границы и замена принципа братского бескорыстия сплошным материальным расчетом; общего бла­га — сугубо личными, семейными и клановыми интересами; нравствен­ных устоев жизни — моральным релятивизмом и приспособленчеством, все это сделало нас беззащитными перед идеологической агрессией извне и перед внутренним сепаратизмом. Фактически в единочасье историческо­го времени были преданы вековые духовные скрепы и магниты, которыми в течение столетий удерживались внешние и с помощью которых преодо­левались внутренние межплеменные межрелигиозные границы Евразии.
 

В результате Россия лишилась старых союзников, а записала в новые «друзья» своих геополитических противников. Так, внешняя псевдоот­крытость и духовная неразборчивость отдалила нас, русских, от испытан­ных историей внешних друзей, типа сербов, монголов, кубинцев, арабов и индийцев, а сблизила с весьма сомнительными попутчиками типа амери­канцев. Внутри же евразийского геополитического пространства сразу вспомнились национальные обиды и давние территориальные претензии, казалось бы, навеки отошедшие в наше общее евразийское прошлое. В от­сутствие ценностного света изо всех темных социальных щелей мгновенно понавыползала всякая человеческая нечисть: космополиты и националис­ты, карьеристы и себялюбцы и просто откровенные маргиналы с психичес­кими девиациями.

Взрыв единого евразийского геокультурного и геополитического про­странства был, правда, в известной мере подготовлен исторически, когда де­национализирующий пролетарский интернационализм советского периода (с его лозунгом о формировании новой исторической общности людей — «советского народа») сочетался с достаточно искусственным, а иногда и от­кровенно волюнтаристским размежеванием территории СССР на федера­ции, края и автономии. Но без нарушения ценностных границ и абсолютов превращение этих формальных межей в реальные не произошло бы никогда. Впрочем, история не знает сослагательного наклонения, а потому гораздо интереснее и полезней постараться промыслить перспективы возвращения к исконным и подлинным, а не превращенным и иллюзорным формам евра­зийского бытия-на-границе.

В этом плане весьма полезно сравнить евразийское и европейское от­ношение к границе. Они весьма различны. Дух Европы — это прежде все­го дух разграничения, индивидуации и автономии. Отсюда культ наро­да-суверена, государства-суверена и суверенной и автономной личности. Отсюда же локковское разграничение властей — исполнительной, законо­дательной и судебной. Европейский культ права — это вообще желание уложить жизнь в прокрустово ложе внешних границ и норм, за которым, прямо скажем, не очень просматривается новозаветный идеал свобод­ной нравственной жертвы и подвига, зато зримо проступает ветхозавет­ное законничество и бережение собственного бренного эго. Философ­ские корни европейской идеи автономии можно усмотреть, кроме Локка, в декартовском культе мыслящего Я, а свою четкую формулировку она по­лучает у Канта: «Автономия есть ... основание достоинства человека и вся­кого разумного существа»89.
 

Всему этому есть определенное чисто пространственное объяснение: большая человеческая скученность в маленькой Европе требует четкого распределения жизненного пространства, а также государственно-право­вых гарантий, что с твоим уникальным человеческим «я» и с местом, кото­рое ты занимаешь, другие будут реально считаться. Европейская страсть к последовательному национальному, социальному и экзистенциальному размежеванию, а также общему упорядочиванию пространства быть мо­жет, наиболее характерна для немцев.

Это подметил еще Н.А. Бердяев, писавший, что немец «чувствует себя со всех сторон сдавленным, как в мышеловке. Шири нет ни вокруг него, ни в нем самом. Он ищет спасения в своей собственной организованной энергии, в напряженной активности. Все должно быть у немца на месте, все распределено. Без самодисциплины и ответственности немец не может существовать. Всюду он видит границы и всюду ставит границы. Немец не может существовать в безграничности, ему чужда и противна славян­ская безбрежность»90.

Любопытно, что даже внешне активно объединяющаяся сегодня Евро­па, на самом деле, ни на йоту не забывает о своем главном принципе: мак­симально жестком очерчивании и гарантировании индивидуальных, наци­ональных и религиозных границ, где правовые условия дополняются эти­ческим принципом толерантности, т. е. фактически разрешением другим жить, как угодно, и делать все, что угодно, лишь бы это не касалось твоей частной жизни.

Короче говоря, дух Европы — дух монадного, а не соборного бы­тия; опосредованных (юридических, экономических, этнорелигиозных), а не непосредственных жизненных связей между людьми и народами; ду­ховной автономии, а не духовного родства; социальных и экзистенциаль­ных границ, а не открытости. Здесь нет интенции на переступание соб­ственных культурных и экзистенциальных пределов, обогащения «своим иным», как сказал бы Гегель. Нет у Европы и любви к напряженному бы-тию-на-границе, когда надо диалектически сопрягать сохранение собст­венной культурной идентичности с постоянным творческим диалогом с другими национальными «я» и готовностью осваивать чужой позитив­ный хозяйственный и культурный опыт.


Напротив, у европейских народов есть весьма стойкое желание вклю­чить чужие культуры и души в орбиту своего внутреннего культурного и государственного пространства, т. е. расширить вовне собственные гра­ницы. Применительно к германской культуре это вплоть до Второй мировой войны выражалось в духе милитаризма и жажде военного расширения жиз­ненного пространства; у англичан — преимущественно в экономической и политико-дипломатической, а у французов — в культурной экспансии. В целом же, это сознательное или бессознательное стремление европейцев к внешнему раздвиганию собственных границ порождает идеологию евро­поцентризма и культуртрегерства, чему можно найти массу подтверждений и в истории, и в сегодняшней практике международных отношений.

Раздражающий Европу фактор — это как раз противодействие ее куль­турной и политической экспансии, встреча с не похожими на нее и само­бытными культурными Я, требующими признать себя за равных ей. Отсю­да — столь подозрительное отношение Запада к России, в течение многих веков вынужденной оберегать свою культурную самобытность, и резко от­рицательные характеристики Западом своих восточных alterego, типа ара­бов, османов или монголов, посмевших вторгнуться в священные европей­ские пределы. Здесь везде действует краеугольный европейский культур­ный принцип жесткой охраны и максимально активного раздвижения вов­не собственных границ.

Вершина и квинтэссенция подобной позиции — желание современных США расширить «зону своих жизненных интересов» фактически до разме­ров земного шара, но при этом поразительное неумение налаживать живые контакты с народами, уже включенными во внутренний круг. Ситуация в Ираке и Афганистане — лучшее тому подтверждение. Не забудем, что Запад пуще всего боится партизанской войны и чаще всего ее проигрывает, ибо воевать здесь приходится в парадоксальных для него условиях, когда «чужие внутри». Чаще всего у народов Запада находится единственный и провальный ответ на этот вызов — безграничное насилие.

Справедливости ради отметим, что наличие жестких правовых, соци­альных и этнических «горизонтальных» границ и культурных табу внутри Западного мира до поры до времени обеспечивает ему устойчивость и ста­бильность даже при забвении духовной вертикали бытия. Однако эта ус­тойчивость быстро утрачивается в ситуации политических, экологических или социальных потрясений, в чем мир недавно убедился на примере тра­гедии Нового Орлеана. В ситуации катаклизма благополучная Америка быстро скатилась к гоббсовской вражде всех против всех и неспособности переступать через самые гибельные для любого социума границы — гра­ницы собственной человеческой самости.
 

Западный культурно-географический мир имеет собственные неповто­римые черты лица, свои социокультурные константы, одной из которых как раз и является бытие-внутри-границ, т. е. автономность и самодоста­точность. Свою позитивную роль в истории человеческой цивилизации они уже сыграли и вряд ли могут быть механически отброшенными в буду­щем. Те же достижения европейской демократии нельзя не признать. Дру­гое дело, что необходимо видеть их ограниченность и относительность, ибо упорное и надменное бытие-внутри-границ собственного индивиду­ального и социального Эго — главная опасность, которая угрожает челове­ческой цивилизации. Прав Э. Фромм: не может общество состоять из одних эгоистов, даже самых добропорядочных, ибо это рано или поздно заканчивается катастрофой91.

В этом плане обращение к историческому, культурному и экзистенци­альному опыту евразийских народов является, на мой взгляд, и своевре­менным, и очень поучительным. Им свойственно, помимо постоянного пе-реступания культурных и политических межей внутри Евразии, как раз органичное диалектическое бытие-на-границе между Востоком и Запа­дом. Когда нет забвения духовной вертикали бытия и отвергаются попыт­ки инверсии ценностных полюсов, тогда у евразийских народов мы наблю­даем гармоничное совмещение противоположностей: твердой охраны сво­их государственных границ и национальной идентичности с открытостью чужим культурным ветрам и готовностью к мудрому ученичеству.

Так, Россия продуктивно училась у Европы на протяжении XV и XVIII вв., пока хранила дух русских нестяжателей и когда вновь вспом­нила про их заветы. Она страдала от культурной и религиозной изоляции в XVIIв. и от ложной открытости в веке XIX, когда в ней торжествовали иосифлянские религиозные идеи, обслуживающие «демона великодержав­ной государственности»92. Она делает мощный цивилизационный рывок в середине XVIв., в первый период правления Ивана Грозного и неуклон­но движется по евразийскому пространству на Восток, успешно перепахи­вая порочные государственные межи, типа Казанского и Сибирского ханств, и восстанавливая единство Евразии. В 1560-е гг. Иван IV утрачива­ет всякие моральные регулятивы, становится патологическим деспотом и каким-то ярым англофилом вплоть до прошения у Англии политическо­го убежища. В это время Русь утрачивает внутреннее социальное единство и теряет в Ливонской войне все, что отвоевала до этого на Западе. Будущая Великая смута — прямое следствие утраты духовных устоев во времена опричнины и царского кровавого самодурства.
 

Монгольская держава достигает вершин своего расцвета в XIII в., пока ее верховные правители являют образец религиозной терпимости и, как могут, сознательно препятствуют внутреннему политическому и религи­озному дроблению Евразии; пока мудро культурно учатся у покоренных неевразийских народов (особенно у китайцев). Но монгольская империя начинает стремительно деградировать, начиная с XIV в., когда борьба за власть над ее улусами приобретает кровавый характер, а внутреннее рели­гиозное и этническое размежевание становится необратимым. В этот пери­од та же Русь из покоренного и строптивого, но все же союзника Золотой орды превратилась в чужака-вассала, из которого надо любыми средства­ми выколачивать как можно больше денег. Показательно, что на Кулико­вом поле сотник Мамай действует как прямой сателлит Запада, а головной отряд его войска составляет тяжелая генуэзская пехота93. С другой сторо­ны, в рядах войск Дмитрия Донского героически действуют монгольские подразделения, чувствуя праведность и силу политической позиции рус­ского великого князя. С этого момента Русь перехватывает у монголов инициативу объединения народов Евразии.

Словом, когда «вертикальная» духовная ось бытия евразийских наро­дов незыблема и ее непримиримые ценностные полюса отчетливо осозна­ются, тогда не страшны никакие внешние и внутренние супостаты; грани­цы прочны, но при этом открыты; а в процессе межкультурной коммуника­ции естественно отфильтровывается все низкое и мерзкое, а заимствуется, наоборот, преимущественно все созидательное и благотворное. Отсюда и чрезвычайно простой вывод: для успешного евразийского бытия-на-гра-нице надо быть крепким в духе и избегать дьявольских прельщений (сла­вой, удовольствием, властью и деньгами). Недаром русский народ испо­кон веков справедливо утверждал, что «не в силе Бог, а в правде». Именно этих дьявольских прельщений, ведущих к смертельной безмерности и хао­су, мы, увы, не смогли избежать в 90-е гг. XX в.
Возвращаясь к теме границы, отмечу, что между европейским и евра­зийским отношением к ней есть еще одно существенное расхождение. Оно касается самой приграничной полосы, непосредственного физического и культурного порубежья между странами и народами.

В отличие от европейской трактовки границы как средства автономи-зации и сохранения своего суверенитета, как инструмента в первую оче­редь экзистенциального, государственно-политического и культурного размежевания, а уж только во вторую очередь — как формы наведе­ ния межличностных и межкультурных мостов, евразийский человек тя­готеет, как я уже отмечал выше, к пространственному и этнокультурному переступанию границ94, а если дальше пространственно двигаться невоз­можно, когда пройден путь до самых границ Евразии, — то к напряженно­му бытию-на-самой-границе. При этом сама непосредственная граница и ее субъективное восприятие лишь в более явной и жесткой форме вос­производят общую евразийскую диалектику границы.
 

С одной стороны, пограничная полоса — место предельно опасное, чреватое в любой момент военными столкновениями и вражескими нашес­твиями. Граница — грань, разделяющая своих и чужих, мировой поря­док и хаос, закон и беззаконие, свет и тьму. Человек границы, символом ко­торого в отечественной культуре является казак, постоянно находится в предельном напряжении сил, ощущает себя форпостом национальной культуры и религии. Потому и молится он с особым сердечным усердием или православному Богу (как основная масса русского казачества) или Будде (как казаки-буряты), но при этом оба ощущают, что за их спинами находится целый особый мир, где и православный, и иноверец являются твоими согражданами, требующими защиты. На границе особо чтут наци­ональные традиции и берегут реликвии. Эта вертикальная ценностная опо­ра позволяет устоять и не дрогнуть в годину лихолетья. Неслучайно в ста­рых казачьих сундуках и потайных схронах (святыни не должны доста­ваться врагу!) вплоть до XX в. находились редкие образцы церковных книг, древние иконы, ладанки и нательные кресты.

При этом граница — это не только грань, межа, но и место, где ограни­вается, подобно бриллианту, человеческая душа, стягивающая в атмосфе­ре постоянного военного напряжения такие бесценные человеческие ка­чества, как мужество и братская готовность положить «жизнь за други своя»; бдительность и стойкость в преодолении жизненных трудностей; верность присяге и смекалка; выносливость и спокойствие. Поэтому со­вершенно неслучайно русские богатыри во главе с тем же Ильей Муром­цем, Добрыней Никитичем и Алешей Поповичем95 совершают свои основ­ные подвиги именно на самой границе и в течение столетий воплощают идеал русского человека. В их лице русский православный идеал святости («земной ангел и небесный человек» по удачной формулировке Г.П. Федо-това96) восполнялся идеалом воинской чести и доблести, своеобразной ев­разийской рыцарской святости. Жизнь на границе — это в высшей степени достойное житие, отчего образ казака навсегда свяжется в сознании рус­ского народа даже не столько со свободой (волей)97, сколько с высоким со­циальным служением, с сознательным исполнением ратного долга.


Думается, что казацкое ратное бытие-на-самой-границе — наглядное опровержение совершенно неверных истолкований слов Христа о необ­ходимости подставить левую щеку, если тебя бьют по правой. Если их трактовать буквально и непротивленчески, как у Л.Н. Толстого, то по­лучается явный абсурд, типичное формально-логическое противоречие с другими общеизвестными евангельскими высказываниями Христа, типа того, что он «не мир принес, но меч», а также с его собственным по­ведением, где он непримиримо противостоит злу, прогоняя тех же тор­говцев из Храма.

Совершенно точную нравственную интерпретацию евангельского образа подставления щек дает, на наш взгляд, выдающийся отечествен­ный мыслитель Елена Ивановна Рерих, зачисленная невежественными православными «апологетами» чуть ли не в сатанистки98.Еемысль за­ключается в том, что здесь Христос призывает достойно, без негодования и жалоб, встречать обрушивающиеся на тебя испытания и удары судьбы, ибо в их основе — не случайное стечение обстоятельств, а наша собствен­ная вина в прошлом. Но готовность подставить злой судьбе другую щеку — это вовсе не покорность вражьей воле, ибо нигде Христос не при­зывает мириться с агрессивным злом, за которым всегда стоит дьявол. Кстати, и русские святые никогда не подставляют щек, а ведут брань с внешним злом, как например, Стефан Пермский с язычником Памом.

Преподобный Сергий — тот и вовсе напутствует русских воинов на смер­тельную брань с полчищами Мамая и отправляет на праведный бой своих любимых учеников Пересвета и Ослябю. Им на роду написано пасть на поле Куликовом, на краеугольном рубеже обороны России, и — в этом смысле — они безропотно подставляют судьбе щеку, но ведь смерть их самая благородная и достойная — смерть в противостоянии злу лицом к лицу. Так мечтает встретить смерть любой настоящий казак и любой на­стоящий евразийский воин, ибо нет лучшей доли, чем переступить грани­цу между жизнью и смертью, сражаясь под знаменем высших и незыбле­мых ценностей.

Этот евразийский дух героического полагания границ злу через стоя­ние в Вечном Свете Правды помогал евразийским народам обороть и ли-вонцев на льду Чудского озера, и Мамая на поле Куликовом, и французов на Бородинском поле, и немцев на поле под Прохоровкой. Когда земная граница смыкается с надземной — тогда свершается вечная победная бога­тырская мистерия Евразии поверх всех земных пространственных и вре­менных пределов. И тогда рождаются новые богатыри-герои, и рассказы­ваются новые эпические сказания, типа Песни о Евпатии Коловрате, «За­ донщины», легенд об обороне Брестской крепости или героической гибели в Чечне псковских десантников. Обратите внимание: основные подвиги русские совершают, обороняя исконные рубежи от внешнего агрессора, а не раздвигая свои границы вовне, типа героя главной песни нацистского вермахта Хорста Весселя.
 

Впрочем, есть не менее важная — противоположная — ипостась бы-тия-на-самой-границе. Она связана с установлением дружеских, нефор­мальных контактов с инородцами, у которых всегда есть чему поучиться и с которыми многие вопросы можно решить не кровью, а миром. Отсюда пограничье — это всегда активное совмещение граней различных культур. Известно, что в местах интенсивного пространственного взаимодейст­вия тех же евразийских культур (славянской и тюркской, тюркской и угро-финской, монгольской и русской) наблюдается появление не только мно­гочисленных языковых и бытовых заимствований, но и новых культурных форм: мифологических и литературных сюжетов, хозяйственных техноло­гий, религиозных верований и обрядов, философских идей. На самой гра­нице обнаруживается своеобразный мультипликативный эффект культур, когда, соприкасаясь, они дают резонансный всплеск. Так, русские, прихо­дя на Алтай, не только активно вступали в межэтнические браки; но осваи­вали новые хозяйственные навыки, например, мараловодство и сезонное отгонное скотоводство. Старообрядцы активно использовали в народном творчестве элементы алтайского орнамента, крестили детей в Катуни и по­клонялись, как и коренные жители, Святой горе Белухе. Алтайцы, в свою очередь, от русских получили свою письменность, усвоили навыки ого­родничества, домостроительства, многих ремесел.

Пограничные районы интенсивного межэтнического взаимодействия, как тот же регион Большого Алтая, характеризуются особо плотной кон­центрацией археологических памятников, образцов древней письменности и наскальных рисунков. Здесь часто возникают традиции поклонения об­щим природным святыням, как, например, плоскогорью Укок и горному массиву Табын-Богдо-Ула, лежащему на самой границе четырех госу­дарств: России, Китая, Казахстана и Монголии. Они являются святынями и для монголов, и для казахов, и для алтайцев, и для тувинцев. В таких мес­тах связи между народами и культурами, уходящие в глубокую древность, позволяют и сегодня разрушать ложные границы и разоблачать иллюзор­ные предлоги для хозяйственного и этнокультурного обособления. В этом плане действующий на Алтае Международный координационный Совет «Наш общий дом — Алтай!» — это форма трансграничного общения и со­трудничества различных алтайских народов, опирающаяся на многовеко­вые традиции и опыт. Иными словами, через приграничье различные стра­ны и народы должны не столько друг от друга отмежевываться, сколько друг в друга взаимно прорастать, вовсе не утрачивая при этом свою рели­гиозную или этническую идентичность, а по-новому огранивая кристалл собственной культуры.
 

Ну и, быть может, самый важный культурно-экзистенциальный мо­мент, связанный с самим пространством границы, который необходи­мо отметить. Дело в том, что бытие-на-самой-границе предъявляет к че­ловеку ряд еще очень важных требований, помимо храбрости, верности, стойкости, воли и мужества. Требования эти, правда, всегда были подчи­ненными и второстепенными в предыдущие века истории, и их являли преимущественно гении народов. Но они особенно востребованными оказываются именно сегодня, в условиях нарастающего «конфликта ци­вилизаций» и вопреки поверхностной журналистской болтовне о гло­бальном объединении всех со всеми. Именно на границе, находясь в по­стоянном не только военном, но и хозяйственно-бытовом, культурном и личностном взаимодействии с представителями других народов, было особенно важно проявлять этническую и религиозную терпимость, от­крытость, любознательность, духовную подвижность и навыки межкуль­турной коммуникации.

Среди тех же казаков встречались удивительные типажи синтетичес­кого человеческого склада, сполна владевшие этими качествами и только благодаря им доходившие до Китая и Тибета в поисках легендарного Бело­водья. Тот же Ермак никогда не завоевал бы Сибири и не сокрушил Кучу-ма, если бы его казаки были только отличными воинами. Нет, они смогли найти союзников среди сибирских аборигенов, и кроме языка пищалей и сабель, отлично выучили язык торговли и искреннего дружелюбия.

И все же именно язык высокой культуры, прежде всего искусства, оказывается самым эффективным для налаживания межкультурной ком­муникации, и во многом именно граница стимулирует и вдохновляет творчество многих культурных гениев евразийских народов. Если опять-таки обратиться к Алтаю, одному из узловых пограничных райо­нов Евразии, то здесь творил гениальный ойратский просветитель и мыс­литель XVIIв. Зая пандита, странствовавший по всему региону от Коб-до до Усть-Каменгорска и закладывавший по всему региону буддий­ские монастыри — центры тогдашней учености. Восточный Казахстан дал миру двух великих казахов — Ч.Ч. Валиханова и Абая Кунанбаева. Валиханов первым из ученых прошел и описал Кашгарию и Джунга­рию — территории нынешнего Синьцзян-Уйгурского автономного райо­на Китая. Абай же первым познакомил своих соплеменников с творчест­вом А.С. Пушкина и другими шедеврами мировой литературы. Великий алтайский художник, писатель и общественный деятель Г.И. Чорос-Гур-кин был единственным и любимым учеником И.И. Шишкина, а в годы своих странствий по Алтаю посетил и Западную Монголию, и Туву, оста­вив их прекрасные художественные образы на своих полотнах. Другом Чорос-Гуркина был выдающийся русский алтайский писатель Г.Д. Гре­бенщиков, посвятивший Алтаю прекрасные художественные и публи­цистические строки. Его роман «Чураевы» в свое время имел широчай­шую известность и даже номинировался на Нобелевскую премию. Гре­бенщиков многое сделал в плане пропаганды Сибири и Алтая в Америке. Здесь вновь проявляется важнейшая закономерность: кто идет и творит под лучом высших ценностей — тому суждено преодолевать границы земных пространств и времен, связывать народы поверх узкоэкономичес­ких и политических интересов и ценностей.

Дух межкультурного взаимодействия и взаимного духовного обогаще­ния народов в разное время впитали в себя и такие гении, как А. Гумбольдт и Ф.М. Достоевский, Н.К. Рерих и В.И. Вернадский. Их научным предска­заниям и художественным пророчествам суждено лечь в основу какого-то нового объединения, когда истают ложные границы, изрезавшие единое евразийское геокультурное пространство. Новое же объединение Евразии на основе твердой «вертикальной» иерархии ценностей станет, я уверен, и ядром какого-то нового общемирового объединения, переступающего узкие границы культурно-географических миров, наций, религий и, конеч­но, эгоистических человеческих предрассудков. И одним из самых нагляд­ных и прекрасных природных символов этого будущего единения культур станет, без сомнения, священный горный массив Табын-Богдо-Ола на са­мой границе четырех великих государств Евразии — Монголии, Казахста­на, Китая и России. Уберечь его и окружающие земли (то же плоскогорье Укок) от поругания распоясавшейся технократией — насущнейшая задача ныне живущего поколения людей.

Комментарии материала:

Разместить комментарий

Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность отправлять комментарии
Общественно-политический фон, на котором существут зеленое движение До 2013- начала 2014 годов общественно-политический фон, на котором развивается зеленое движение России, определялся общим ресурсным вектором экономического развития России. В  2000-2010 годы сложилась авторитарно-олигархическая система власти, антиэкологическая по существу (приоритеты получения быстрой прибыли).  Во второй половине периода стала звучать властная экологическая риторика, раздавались звучные экологически...
Тезисы о зеленом движении России: кто и что
«Академия природы» - неформальная  группа преподавателей, студентов и аспирантов Новосибирского государственного педагогического университета, сотрудников Департамента природных ресурсов и учителей и школьников города Новосибирска. Год создания: 1995, руководитель: Гижицкая Светлана Александровна. В работе инициативной группы принимают участие в качестве добровольцев преподаватели, студенты, учителя школ города  области, сотрудники экологических организаций. Неформальная...
«Академия природы»
  В Забайкальском крае в Приаргунском районе прошла эколого-краеведческая конференция "Загадочное Приаргунье". Организаторы решили провести районную конференцию не в столице района, а на базе средней общеобразовательной школы села Бырка. Именно там уже не первый год добровольцы, местные жители и школьники работают по ряду экологических проектов, в окрестностях села Бырка создается природный парк "Легенды Аргуни". В 2016 году на территории будущего парка начал работать Ме...
На вчерашней  встрече Совета по  развитию гражданского общества и правам человека  с президентом Владимиром Путиным остро обсуждались экологические проблемы страны. Ниже некоторые выдержки из стенограммы заседания: В.Путин: В целом работа Совета затрагивает самые разные направления общественной жизни, будь то проблемы, связанные с миграцией, экологией, защитой прав граждан в трудовых конфликтах или же конкретные вопросы градостроительной пол...
Российских граждан чрезвычайно волнует нарушение их экологических прав
  В 2012 году Тигирекский заповедник впервые стал площадкой для проведения необычных исследований. Символ заповедника – летучие мыши (их здесь встречается 11 видов); и вот уже 4 года специалисты из Томского государственного университета Александр Жигалин и Мария Орлова изучают не только самих этих животных, но и их эктопаразитов – клещей, блох, клопов и мух-кровососок.  Эктопаразиты – это кровососущие существа, как правило, членистоногие, которых можно найти на кожн...
Macronyssus tigirecus

Материалы данного раздела

Конкурс экологических проектов экодело зима 2017

Фотогалерея

Интересные ссылки

«Спутниковый мониторинг пожаров на Дальнем востоке России». Сервис работает на основе технологии «Геомиксер», разработанной в ИТЦ «СКАНЭКС»

«Спутниковый мониторинг пожаров на Дальнем востоке России». Сервис работает на основе технологии «Геомиксер», разработанной в ИТЦ «СКАНЭКС»

 

Активность на сайте

Аюна Миронова аватар
Аюна Миронова
Природный парк "Легенды Аргуни"

Проект очень нужный для нас, мы как раз живем на данной территории и нам хорошо видно, как многие люди относятся к природе,  создание п...

Юрий Широков аватар
Юрий Широков
Зов Суслика

Несколько лет назад в Краснокаменске, также по инициативе экологов, был построен памятник тарбагану...

Юрий Широков аватар
Юрий Широков
Новые правила заготовки древесины угрожают кедровым лесам России

На действия общественных организаций последовала достаточно ...

Юрий Широков аватар
Юрий Широков
IV Молодежный конкурс социальной экологической рекламы «Cохраним будущее!»

Интересно было бы посмотреть лучшие работы с предыдущих конкурсов. Они где-то публиковались?

Надежда Степанцова аватар
Надежда Степанцова
Как самим создавать острова…

Ваше право, Виталий, соглашаться или нет :) Но с точки зрения сохранения редкого вида растений не вижу ничего некорректного в моей фразе. Я...

Виталий Рябцев аватар
Виталий Рябцев
Как самим создавать острова…

Проект несомненно важен и актуален. Но с высказыванием автора по поводу огораживания Сарайского пляжа – «Вот пример непродуманно...

сортировать по иконкам
36 недель 6 дней назад
martaka maminov
martaka maminov аватар
Спелеологи Всех стран объединяйтесь!

Смотрели: 96,723 |

Обращайтесь, отличная компания http://www.ecocentrp.ru/about/...

48 недель 4 дня назад
Глеб савельев
Глеб савельев аватар
Спелеологи Всех стран объединяйтесь!

Смотрели: 96,723 |

нужна схема пещер с измерениями

52 недели 16 часов назад
Ольга Волобуева
Ольга Волобуева аватар
Спелеологи Всех стран объединяйтесь!

Смотрели: 96,723 |

если Вы обладаете информацией , как составить топокарту пещеры, пишите нам. Очень нужна помощь в составлении паспорта объекта

38 недель 9 часов назад
Виктор Егоров
Виктор Егоров аватар
Экология в районах Санкт Петербурга

Смотрели: 5,936 |

Я считаю, что мусорная захламленность улиц существенно влияет на экологическую обстановку Санкт Петербурга и Ленинградской области. Поэтому...

1 год 1 неделя назад
Сергей Наумов
Сергей Наумов аватар
Экология в районах Санкт Петербурга

Смотрели: 5,936 |

Наша компания http://www.ecocentrp.ru/...

размешен 24.01.17 | Тип: Проект

Экологический клуб "Лотос" образован в 1997 году в Новопетровской школе Константиновского района на основе школьных кружков "Экологический", "Аквариумист",...

размешен 24.01.17 | Тип: Проект

Социальный проект автономной некоммерческой организации «Шипуновский районный информационный центр» Шипуновского района Алтайского края (АНО ШРИЦ). Газета «Степная новь...

размешен 24.01.17 | Тип: Статью
Информационная рассылка «Лач» № 3 (669)

24 января 2017 года

Этно-экологический информационный центр "Лач"

г. Петропавловск-Камчатский

 ...

размешен 24.01.17 | Тип: Проект

Цель проекта: Создание городского ЭкоПарка в районе Академгородка города Владивостока объединенными усилиями общественности, бизнеса и власти, предотвратив на терри...

размешен 23.01.17 | Тип: Проект

 С 2013 года Автономная некоммерческая организация “Творцы”/ Союз Криэйторов организовывает мероприятия и ведет креативные проекты в поле экологии. Самые значимые из них:...

Подпишись на рассылку

Будьте в курсе последних новостей!

RSS-материал