1.3. Евразийские мотивы русской культуры

В литературе, посвященной евразийству, достаточно активно обсужда­ется вопрос об источниках и истоках евразийства как идейного течения44. Высказываемые мнения сходятся к двум полюсам.

С одной стороны, евразийство рассматривается как оригинальное, можно сказать, даже экстравагантное учение, возникшее в среде русской эмиграции. Об этом пишет, например, П. Кузнецов: «Вопреки широко рас­пространенному мнению, у евразийцев в строгом смысле практически не было серьезных предшественников в России. "Исход к Востоку" в наци­ональном сознании восемнадцатого или девятнадцатого столетия так же трудно представим, как, скажем, "исход в Африку"»45.

Историки общественной мысли едва ли согласятся с данной оценкой. Классический евразийский труд Н.С. Трубецкого «Европа и человечество», изданный в 1920 г., начинается следующим автобиографическим признани­ем о книге: «Мысли, высказанные в ней, сложились в моем сознании уже бо­лее 10 лет тому назад»46. Если это правда, то уже на рубеже XIX-XXвв. в российском обществе должна была сложиться духовная атмосфера, естес­твенно сформировавшая идеологию евразийства. В отношении собственно­го восприятия того исторического времени Н.С. Трубецкой позднее писал: «Мы с самого начала понимали, что наше мироощущение принадлежит не только нам одним, оно носится в воздухе и присуще некоторым представи­телям известного поколения. И этих-то родственных нам по духу людей мы и стали разыскивать и привлекать. Привлекать именно по признаку общнос­ти мироощущения. В однородности мироощущения и была наша сила»47.

Итак, какими бы оригинальными ни были взгляды основоположников евразийства, они находили сочувственный отклик у современников. Пер­воначально, как вспоминал Н.С. Трубецкой, он встречал «почти исключи­тельно непонимание». Обратим внимание на оговорку «почти». Для нова­торских идей, обсуждаемых в узком интеллигентском кругу, «почти» — это очень много. А после Первой мировой войны такие люди, по оценке Н.С. Трубецкого, стали встречаться все чаще. И более того, как сообщает он, «многие уже пришли к тем же выводам, что и я, совершенно самостоя­тельно». Очевидно, эти мысли могли у них сложиться и до Первой миро­вой войны. Таким образом, «исход к востоку» представлял собой довольно массовый процесс, предпосылки которого сформировались гораздо рань­ше, чем евразийство оформилось организационно.

Поэтому второй полюс в оценках истоков евразийства — т. е. «широко распространенное мнение» — консолидирует позиции, настаивающие на укорененности евразийской идеи в русской культуре, органичности евра­зийского мышления для российской интеллектуальной традиции. Наи­больший экстремизм в этом плане допускал П.М. Бицилли: «Евразийская теория в своих основах не нова. Это — старое заблуждение, существующее с тех самых пор, как существуют Государство и Церковь»48.

Обычно, следуя заявлениям евразийцам, эти истоки усматривают, по крайней мере, в антизападничестве славянофилов. Безусловно, евразий­цы наследуют определенные парадигмальные особенности историософии славянофильства. Вместе с тем, как справедливо указывают критики евра­зийства, славянофилы считали Россию европейской страной. Поэтому сла­вянофильство было не первоистоком евразийской идеи, а одним из многих ее интеллектуальных ресурсов.
Протекающий на наших глазах процесс легитимации классического евразийства актуализировал остававшиеся ранее в тени идейные поиски российской интеллигенции. В настоящем параграфе будет представлен краткий обзор тех течений русской культуры, которые, на наш взгляд, можно рассматриватьть как протоевразийские. Критерием отнесения тех или иных течений к протоевразийским будет признак, зафиксированный в последних строках вступления к сборнику «Исход к Востоку»: «Русские люди и люди народов "Российского мира" не суть ни европейцы, ни азиа­ты. Сливаясь с родною и окружающей нас стихией культуры и жизни, мы не стыдимся признать себя евразийцами»49.

Этот признак является слабым критерием. И, возможно, как указывал А.А. Кизеветтер, в положении, что русская жизнь в своем историчес­ком движении есть синтез европейских и азиатских элементов, евразийцы не сказали ничего особенного50. Тем не менее, этот признак является необ­ходимым и существенным. Следовательно, он может быть использован для демаркации евразийского дискурса.

Поскольку идея России-Евразии ранее не могла артикулироваться не­посредственно, а высказывалась в контексте различных культурных тече­ний, то можно говорить лишь об евразийских мотивах русской культуры. Приводимые ниже материалы хорошо знакомы узким специалистам в со­ответствующих областях знания, но, к сожалению, малоизвестны среди гу­манитариев, интересующихся евразийством. Поэтому предлагаемая систе­матизация имеет, прежде всего, пропедевтический характер.

Наиболее ранним истоком евразийства Н.И. Толстой предложил счи­тать сарматизм51. Последний возник как идейное течение в польской культуре XVI-XIXвв., служившее средством самоидентификации шлях­ты. Сарматизм происхождение шляхты возводил к сарматам, отделяя этим знать от простонародья. Сарматизм сегодня квалифицируется как этноге-нетический миф, включающий мифологемы рыцарственности польского шляхтича, шляхетского равенства и доблести, жизненной важности поль­ского хлеба для существования Западной Европы, исторического призва­ния поляков как защитников Европы от «неверных»52.

Матвей Меховский, основоположник сарматского мифа, в трактате «О двух Сарматиях» (1517) различал Азиатскую Сарматию (или «Ски­фию»), населенную преимущественно татарами, и Европейскую Сарма­тию, включающую население Литвы, Руссии (Украины) и Московии53. Историю Польши он рассматривал в контексте истории Литвы, что и дало основание для причисления поляков к сарматам.

Сарматизм демонстрировал условно-«восточный» стиль в повседнев­ной жизни манерах, одежде, питании. Вместе с тем сарматская самоиден­тификация позволяла полякам дистанцироваться от «варварства скифов» и воспринимать себя как пограничный рубеж между Европой и Азией54.

Благодаря польскому влиянию в XVII-XVIIIвв. возник сарматизм украинский, прусский, московский55. В трудах российских историков XVIIIв сарматский миф оставил след в виде признания названия «сарма­ты» одним из этнонимов славян56.
На Украине в XVIII в. сарматизм приходит в упадок, уступая место хаза-ризму — концепции казаков как потомков и наследников хазар57. Например, Г. Кониский писал, что хазарами называли не только чинивших набеги на конях и верблюдах, но и славянских воинов, служивших в собственном вооружении. Снаряжение вскладчину этих воинов в походы за пределы оте­чества называли «данью Козарам»58. Хазарский этногенетический миф слу­жил идеологическим обоснованием самостоятельной украинской государ­ственности и противостоял московской доктрине общерусского единения.

На значимость украинского сарматизма и хазаризма как идеологичес­кой почвы для евразийства обратил внимание И.Г. Вишневецкий59.Наего взгляд, евразийство как идеология культурной порубежности и композит-ности могло зародиться и зацвести только у жителей Украины, в которой пе­реход из европейского пространства в азиатское пространство становится ощутимым. Действительно, ввиду западнорусского происхождения вождей евразийства его украинские истоки необходимо принимать во внимание.

На порубежье родился и Н.М. Карамзин, являвшийся потомком крым­ско-татарского мурзы Кара-Мурза.
В «Записке о древней и новой России»(1811 г.) он писал о России: «Во глубине Севера, возвысив главу свою между азиатскими и европей­скими царствами, она представляла в своем гражданском образе черты сих обеих частей мира: смесь древних восточных нравов, принесенных славянами в Европу и подновленных, так сказать, нашею долговременною связью с монголами, — византийских, заимствованных россиянами вместе с христианскою верою, и некоторых германских, сообщенных им варяга­ми. Сии последние черты, свойственные народу мужественному, вольному, еще были заметны в обыкновении судебных поединков, в утехах ры­царских и в духе местничества, основанного на родовом славолюбии. Зак­лючение женского пола и строгое холопство оставались признаком древ­них азиатских обычаев... Такая смесь в нравах, произведенная случаями, обстоятельствами, казалась нам природною, и россияне любили оную, как свою народную собственность»60.

К евразийской характеристике России, данной Н.М. Карамзиным, мож­но сделать ряд примечаний, существенных для последующего анализа.

Во-первых, он позиционирует Россию как страну, находящуюся меж­ду Западом и Востоком, но возвышающуюся над ними со стороны Севера. Евразийскость в этом отношении может рассматриваться как один из спо­собов фиксации северной идентичности России. Кроме того, совпаде­ние евразийскости с северностью позволяет дифференцировать Северную Евразию и Южную Евразию. Отечественный евразийский дискурс ограни­чен пространством Северной Евразии.
Во-вторых, соединение европейских и азиатских начал фиксируется термином «смесь». Смешение, смесь — это значимые категории в картине мира евразийства.

В-третьих, сам факт такого смешения Н.М. Карамзин рассматривал как весьма значимый. Он обращал внимание и на особую любовь россиян к такому смешению. Это позволяет предполагать, что евразийскость вос­принимается как системно новое, эмерджентное качество, обладающее особой ценностью.

В североевразийской интерпретации России Н.М. Карамзину следо­вал, по-видимому, А.А. Бестужев-Марлинский. «Двуличный Янус — пи­сал он — Русь глядела вдруг на Азию и Европу, быт ее составлял звено между оседлою деятельностью Запада и бродячею ленью Востока. Оттого какое разнообразие влияний и отношений!»61.

Известный декабрист зафиксировал комплекс специфических качеств, сформированных у русского человека его местообитанием: «Принужден­ный делать для себя все, начиная от лаптя до шлема, от горшка до колеса, ру­сак становился изобретателен и самонадеян. Оставленный собственным си­лам в глуши лесов, в болотах, в сугробах снега, он стал отважен и находчив. Не уверенный, что завтра принадлежит ему, он сделался ленив и беззаботен. Но он не был низок, ибо не терпел унижения наравне с вассалами Европы»62.

Как мы видим, А.А. Бестужев-Марлинский, в отличие от выступивше­го несколько позже П.Я. Чаадаева, в промежуточном положении России между Европой и Азией усматривал источник положительных качеств личности русского человека.

Просветительскому убеждению в азиатском происхождении славян естественно сопутствовало влечение к Азии. На протяжении XIX в. в Рос­сии сформировалось умонастроение восточничества. У истоков актив­ного изучения Востока и отечественной ориенталистики стоял С.С. Ува­ров, потомок мурзы Минчака Косаевича, выехавшего из Большой Орды к вел. кн. Василию Дмитриевичу.

В 1810 г. С.С. Уваров выдвинул проект создания Азиатской академии в России. В духе немецкого романтизма он видел в Азии истоки просвеще-ния63. Изучение Востока, как он считал, способно было спасти Россию от пресмыкания перед мнимыми европейскими новшествами и оценить от­крытия древнего Востока.

Последующая научно-организационная и просветительская деятель­ность С.С. Уварова обеспечивала кадрами восточную политику Россий­ской империи. Уже в середине XIXв. более трети выпускников истори­ко-филологического факультета Петербургского университета были вос-токоведами64.

С.С. Уварова можно считать одним из первых восточников в России. Известный русский востоковед В. Григорьев указывал на С.С. Уварова как на человека, который «первый в России понял ее значение в отношении к востоку» и которому в России «одолжены почти всеми успехами нашими на поприще ориентализма»65.

Сам же В. Григорьев видел в России страну, расположенную на рубеже миров Запада и Востока и призванную сохранить, обустроить, просветить и перевоспитать народы Азии. «Мы передадим Азии только то, что Европа произвела хорошего, — писал он, — переработав прежде Европейскую ци­вилизацию в самих себе; короче, будем воспитывать Азию как свое родное дитя, вскормим собственною грудью как мать»66. Просветительская мис­сия России органично связывалась с деятельностью министерства народ­ного просвещения.

В современной зарубежной историографии восточниками принято на­зывать сторонников движения России в Азию. Восточничество было оку­тано аурой азиафильства. Доктринальные истоки азиафильства В.С. Со­ловьев видел в творчестве славянофилов и почвенников, оппонировавших Западу. В диалоге «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории» содержится следующий пассаж: «Политик. Слыхал я про эту варьяцию славянофильства и даже случалось разговаривать с привержен­цами этого взгляда. И вот что я заметил, и это, по-моему, решает вопрос. Дело в том, что все эти господа, оперирующие против Европы и нашего ев­ропеизма, никак не могут удержаться на точке зрения нашей греко-славянской самобытности, а сейчас же с головой уходят в исповедание и пропо-ведания какого-то китаизма. буддизма, тибетизма и всякой индийско-монгольской азиатчины. Их отчуждению от Европы прямо пропорциональ­но их тяготение к Азии»67.

Как известно, с призывом идти в Азию тогда выступил Ф.М. Достоев­ский. В известной дневниковой заметке от 12 января 1881 года «Геок-Тепе. Что такое для нас Азия?» он обозначил исход к Востоку как историческую перспективу России: «Россия не в одной только Европе, но и в Азии; пото­му что русский не только европеец, но и азиат. Мало того: в Азии, может быть, еще больше наших надежд, чем в Европе. Мало того: в грядущих судьбах наших, может быть, Азия-то и есть наш главный исход!»68. Гряду­щие захваты в Азии Ф.М. Достоевский рассматривал не как колониальную экспансию, а как возможность воскрешении и пересоздания «корня» Рос­сии. В таком подходе он видел «новый принцип» и «новый взгляд на дело» развития цивилизации в России69.

Восточники в конце XIX в. составили ближайший круг СЮ. Витте. В этот круг входили Э.Э. Ухтомский, А.Н. Куропаткин, П.А. Бадмаев, С.Н. Сыромятников, А.В. Амфитеатров. К этому кругу близок был В.С. Соловьев.
Одной из акций восточников стало строительство буддийского храма в Санкт-Петербурге. В комитет по строительству храма вошли В.В.Радлов, С.Ф. Ольденбург, П.А. Бадмаев, Э.Э. Ухтомский, А.Л. Доржиев, Н.К. Ре­рих, П.К. Козлов и др. Статуя Будды для открытого 21 февраля 1913 храма была подарена королем Сиама Рамой Пятым70.

К восточникам примыкал Н.К. Рерих71. Позднее евразийцы активно контактировали с рериховским движением72. В 1930-е гг., как известно, Н.К. Рерих выступил с идей создания монголо-сибирского государства73.

Мотивация российского восточничества была сложной и противоречи­вой. Это и колониализм, и жертвенное стремление вновь стать щитом Европы, и тяга к таинственному Востоку, и филопатрия74.

Э.Э. Ухтомский, например, писал: «Россия державно просыпается в кос­ных областях родной нам Азии и неудержимо втягивает их в сферу своего разностороннего влияния. Миллионы людей всякого звания и с разнород­нейшим уровнем развития начинают у нас смутно сознавать, что там — раз­гадка нашего прошедшего и таится наше будущее»75.
В работах Э.Э. Ухтомского можно отметить несколько евразийских топосов.

Так, татаро-монгольское иго оценивается как школа, в которой вы­росло русское государство: «Чингисы и Тамерланы, вожди необозримых вооруженных масс, создатели непобедимых царств и крепких духом широ­кодумных правительств, — все это закаливало и оплодотворило государ­ственными замыслами долгополую, по-китайски консервативную, змее-мудрую допетровскую Русь, образовавшую обратное переселению восточ­ных народов течение западных элементов в глубь Азии, где мы — дома»76.
Э.Э. Ухтомский фиксирует также возвратно-поступательные миграции в Евразии, выражающие ритмичность евразийского процесса: «Есть что-то мистическое в отношениях Европы и Азии и наша европейская история есть может быть только переливание волн народных из Европы в Азию и из Азии в Европу. Ксеркс и Александр Македонский, римляне и сарацины, кресто­носцы и монголы, русские и грядущий X., разве вы не видите определенное ритмическое движение психий и людей то на Восток, то на Запад»77.
Евразийская культура описывается как пестрая, смешанная: «Славян­ская по языку и религии, но в смысле крови необыкновенно пестрая и сме­шанная с инородческими элементами Русь, под наплывом западного обще­человеческого просвещения, естественно просыпается и вскоре еще созна­тельнее проснется в качестве обновленного "восточного" мира, с которым не только у ближайших азиатов, а и у индуса, и у китайца в сущности есть и будет неизмеримо больше общих интересов и симпатий, чем с коло­низаторами иного типа, выработанного европейской историей за послед­ние четыре века»78.
Смешение, неупорядоченность актуализирует образ хаоса как доми­нанты российской культуры: «В результате, Азия страдает, поняв, что между нею и Европой — глубочайшая бездна, тогда как между нашим пол­ным творчества хаосом и ею (этой Азией) нет препон, ибо ее предопределенный покровитель 79 и главарь — пестротканная Россия... »

Отсутствие препон объясняется пограничностью русской культуры, включенностью в нее элементов восточных культур: «Для того чтобы со­знательно действовать в восточно-азиатских пределах, следует уяснить себе наше историческое и, смело скажу, "предвечное" положение на гра­нях противоположнейших культур. Запад нас умственно дисциплинирует, но в общем лишь тускло отражается на нашей жизненной поверхности. Все под нею и в недрах народного мира проникнуто и дышит глубоко восточ­ными умозрениями и верованиями, овеяно жаждою высших форм бытия и широкими человечными стремлениями совершенно иного вида, чем в корне убиваемое материализмом миросозерцание современных европей­цев среднего уровня»80.

Парадоксально, но пограничность русской культуры находит выраже­ние в ее дроблении, конституирующем непрерывность этнокультурного континуума в Евразии: «Мы до сих пор не имеем, да и не можем найти за Енисеем, Алтаем и Байкалом ясно очерченного рубежа, естественно точ­ной демаркационной линии, за которой бы кончалось собственно "наше". Оттенки перехода, особенно от русских владений к китайским, столь не­уловимы, что и выразить нельзя»81.

Неуловимую близость русского народа и коренных народов Азии Э.Э. Ухтомский описывает метафорами родства, братства: «Ничего нет легче для русских людей, как ладить с азиатами. Между ними и нами — та­кое сочетание единомыслия по существеннейшим жизненным вопросам, что некоторого рода родство душ всегда определяется быстро и самым тес­ным образом. При глубоком, почти коренном различии национального психофизического облика, японец и простого звания русский все как-то братски ближе друг к другу, чем к европейцам»82.

И нельзя не отметить клишированное восприятие России как северно­го колосса, стоящего между Западом и Востоком: «... один Китай ... тос­кливо озирается на безмолвный Север ... На этом севере тумана, тайги и льдов, — в крайней Восточной Сибири Хабарова и ему подобных удаль­цов, — еще почти повсеместно царят первозданная тишина, глубочайше 83 покой, неподвижность окоченения» .

Высказанные Э.Э. Ухтомским мысли близки евразийскому дискурсу как по пафосу, так и концептуально. Его можно считать одним из пред­теч евразийства. Возможно, прав Д. Схиммельпеннинк, утверждающий, что «евразийцы были интеллектуальными наследниками азийства князя Ухтомского»84.

Но важно отметить, что в своих работах Э.Э. Ухтомский не только под­черкивал евразийскость России, смешение в ней восточных и западных на­чал, но и пытался формулировать определенные закономерности, позднее еще раз зафиксированные евразийством.

Концептуальность праевразийского мышления присутствует и у В.Ф. Одоевского, которого М. Аптекман предлагает считать первым ев-разийцем85. Действительно, в его философском романе «Русские ночи» (1844) Россия описывается как «чудный мир», поглотивший «племена азийские». Петр I«привил к своему народу те второстепенные запад­ные стихии, которых ему недоставало: он умирил чувство разгульного му­жества — строением; народный эгоизм, замкнутый в сфере своих пове­рий, — расширил зрелищем западной жизни; восприимчивости — дал пи­тательную науку»86.

Для В.Ф. Одоевского «западные стихии» в составе русской народности являются второстепенными, а «азийские» — первостепенными стихиями.

Впрочем, более интересен, чем эта банальная для российской обществен­ной мысли констатация, тот факт, что В.Ф. Одоевский (как и А.С. Хомяков в «Семирамиде») активно оперирует категорией стихии. Эта категория яв­ляется знаковой для евразийского дискурса. Широко используемый в рус­ской поэзии от М.В. Ломоносова до Серебряного века в творчестве евра­зийцев концепт стихии приобрел онтологический статус основного спосо­ба бытия. Органическая русская мысль мир мыслит не «вещами», а «стихи­ями», находящимися в основании смешения и смуты, творческого хаоса, перманентного катастрофизма российского бытия.

Отметим, что Н.В. Гоголь также оперировал категорией стихии, обри­совывая евразийский облик украинского казачества: «И вот составился на­род, по вере и месту жительства принадлежавший Европе, но между тем по образу жизни, обычаям, костюму совершенно азиатский, — народ, в кото­ром так странно столкнулись две противоположные части света, две разно­характерные стихии: европейская осторожность и азиатская беспечность, простодушие и хитрость, сильная деятельность и величайшая лень и нега, стремление к развитию и усовершенствованию — и между тем желание ка­заться пренебрегающим всякое совершенствование»87.

«Русские ночи» содержат также идею, реализацией которой можно считать «Европу и человечество» Н.С. Трубецкого. Элементы структурно­го анализа, которые использует Н.С. Трубецкой для описания этнических расстояний и гибридизации культур, представляются воплощением замыс­ла В.Ф. Одоевского, мечтавшего об аналитической этнографии. «Почему знать! — писал он, — может быть, историки посредством аналитической этнографии дойдут до некоторых из тех же результатов, до которых до­шли химики в физическом мире; откроют взаимное сродство некоторых элементов, взаимное противодействие других, способ уничтожать или ми­рить сие противодействие; откроют ненароком тот чудный химический за­кон, по которому элементы тел соединяются в определенных пропорциях и в прогрессии простых чисел, как один и один, один и два и так далее; мо­жет быть, наткнутся на то, что химики с отчаяния называли каталитичес­кою силою, т. е. превращение одного тела в другое посредством присут­ствия третьего, без явного химического соединения... Конечною, идеаль­ною целию аналитической этнографии было бы — восстановить исто­рию, т. е., открыв анализисом основные элементы народа, по сим элемен­там систематически построить его историю»88.

На наш взгляд, в приведенном размышлении намечена целая исследо­вательская программа, разработка отдельных моментов которой составила славу Н.Я. Данилевского, Н.С. Трубецкого и Л.Н. Гумилева. Маловероятно, что они не читали «Русские ночи» — культовую книгу русского роман­тизма. Но эти идеи буквально витали в воздухе. По признанию В.Ф. Одоев­ского, в его романе представлены те разговоры, которые постоянно велись в среде образованного общества 1820-х гг.

Признание В.Ф. Одоевского отчасти подтверждается замечанием П.Я. Чаадаева: «Говорят про Россию, что она не принадлежит ни к Европе, ни к Азии, что это особый мир. Пусть будет так. Но надо еще доказать, что человечество, помимо двух своих сторон, определяемых словами — Запад и Восток, обладает еще третьей стороной»89. По-видимому, неоднократно повторявшееся евразийцами суждение о России как особом мире уже в первой половине XIX в. воспринималось как набившее оскомину. В от­ношении же «третьей стороны человечества» следуя Н.М. Карамзину, достаточно указать на Север.
Как представляется, не преувеличив, но расфокусировав взгляд, евра­зийство можно интерпретировать как духовный mainstreamроссийской цивилизации, в рамках которого отдельные оппонирующие друг другу те­чения оказываются полемическими крайностями.

Пафос евразийства прорывается в следующей иронической реплике Н.Я. Данилевского: «Запад, Европа составляют полюс прогресса, неустан­ного усовершенствования, непрерывного движения вперед; Восток, Азия — полюс застоя и коснения, столь ненавистных современному чело­веку... Ибо, если не Запад, так Восток; не Европа, так Азия — средины тут нет; Европо-Азии, Западо-Востока, и если б они и были, то среднее между-умочное положение также невыносимо. Всякая примесь застоя и коснения уже вред и гибель. Итак, как можно громче заявим, что наш край европей­ский, европейский, европейский — что прогресс нам пуще жизни мил, за­стой пуще смерти противен, что нет спасения вне прогрессивной, европей­ской, всечеловеческой цивилизации... Утверждать противное — зловред­ная ересь, обрекающая еретика если не на сожжение, то, во всяком случае, на отлучение от общества мыслящих...»90.

Засвидетельствованное Н.Я. Данилевским напряженное восприятие евразийской идеи выражает некую обыденность противостояния евразий­ской срединной точки зрения надрывно-истеричному западничеству.

О фактическом евразийстве западников можно судить по теории под условным названием «две души». Используя образ из «Фауста» Гете, В.С. Соловьев видит в русской душе две души: «Ведь и Византия не чем-нибудь своим, а тоже лишь примесью азиатского быта оригинальна, ну а у нас изначала, а особенно со времен Батыя, азиатский элемент в природу вошел, второю душою сделался, так что немцы могли бы про нас со вздохом сказать: "Ах, две души живут в больной душе моей, Друг другу чуждые, — и жаждут разделенья!" Совсем отделаться от своей второй души нам не­возможно, да и не нужно, — мы ведь и ей тоже кое-чем обязаны, — но, что­бы в такой коллизии не разорваться нам на части, как говорит генерал, не­обходимо было, чтобы решительно одолела и возобладала одна душа, и, разумеется, лучшая, то есть умственно более сильная, более способная к дальнейшему прогрессу, более богатая внутренними возможностями. Так оно и вышло при Петре Великом. А неистребимое, хотя окончательно осиленное душевное сродство наше с Азией и после того вводило некото­рые умы в бессмысленные мечтания о каком-то химерическом перереше­нии бесповоротно решенного исторического вопроса. Отсюда славяно­фильство, теория самобытного культурно-исторического типа и все такое. На самом же деле мы бесповоротные европейцы, только с азиатским осад­ком на дне души»91.

В приведенной реплике политика весьма противоречиво фиксируется, что «азиатский элемент» присутствует в русской душе то ли изначала, то ли как осадок.

Высказываясь же от своего имени, В.С. Соловьев историческую роль России усматривал в разрешении мирового спора между Западом и Восто­ком путем их примирения: «Россия достаточно показала и Востоку и Западу свои физические силы в борьбе с ними — теперь предстоит ей показать им свою духовную силу в примирении»92. Это примирение, на его взгляд, ста­новится тем более желательным, что «басурманство» и «латинство» стали составляющими культурной жизни многонациональной имперской России.

Тема «две души» в 1915 г. была затронута А.М. Горьким в статье с од­ноименным названием. Призывая к активности и оптимизму, борьбе с «ази­атскими наслоениями» в психике русских людей, он писал: «У нас, рус­ских, две души: одна — от кочевника-монгола, мечтателя, мистика, лентяя ... а рядом с этой бессильной душою живет душа славянина, она может вспыхнуть красиво и ярко, но недолго горит, быстро угасая, и мало способ­на к самозащите от ядов, привитых ей, отравляющих ее силы. Это слабоси­лие, эта способность легко разочаровываться, быстро уставать, объясняет­ся, вероятно, нашим близким соседством с Азией, игом монголов, органи­зацией Московского государства по типу азиатских деспотий и целым ря­дом подобных влияний, которые не могли не привить нам основных начал восточной психики»93.

Данная А.М. Горьким оценка русской души вызвала эмоциональные отклики современников. Критикуя поверхностное западничество писате­ля, Н.А. Бердяев, в частности заявил: «Именно крайнее русское западничество и есть явление азиатской души. ... Для русского западника-азиата Запад — обетованная земля, манящий образ совершенной жизни»94.
Именно в рамках данной логики он определял большевиков как вос­точников. «Русская социал-демократия — писал Н.А. Бердяев, — хотя и сложилась теоретически под влиянием германской и находится у нее в рабстве, но носит на себе специфически русские, совершенно восточные черты. В ней очень сильны элементы восточно-русского утопического на­родничества и анархического бунтарства. И это особенно ярко отразилось у так называемых "большевиков", которые никак не могут быть названы марксистами и которые в сущности типичные восточники. Русский боль­шевизм и максимализм есть порождение азиатской души, отвращающейся от западных путей культурного развития и культурного творчества»95.
Не отрицая царящей в России темной, азийской стихии, Н.А. Бердяев выражал надежду на проявление по-европейски культурной творческой самобытности. Здесь он близок Н.С. Трубецкому с его призывом «Будь самим собой!».
Спокойное, сбалансированное отношение к западно-восточной цивилиза-ционной дилемме выражено в «Заветных мыслях» (1905) Д.И. Менделеева96.

Свою мировоззренческую позицию великий русский химик называет реализмом. Он рассматривает его как снятие европейского материализма и восточного идеализма97. Примечательно, что Н.Н. Алексеев также пред­принимал попытку снять противоположность идеализма и материализма: «Для евразийства всякая идеальность неотделима от некоторой связанной с нею реальности, даже "материальности". Идеальность и материальность суть диалектические моменты целостного бытия, так же как форма и со­держание, непрерывность и прерывность, единство и множество, сила и масса. Оттого в целостности евразийской культуры, в относительном преломлении ее земного бытия материальный момент является вечным спутником идеального, который от этого не только не теряет своей ценнос­ти, но приобретает плоть и энергию, необходимую для реальной жизни и для реального исторического действия»98.

Носителем реализма Д.И. Менделеев считал русский народ: «И я пола­гаю, что наш русский народ, занимая географическую середину старого материка, представляет лучший пример народа реального, народа с реаль­ными представлениями. Это видно уже в том отношении, какое замечается у нашего народа ко всем другим, в его уживчивости с ними, в его способ­ности поглощать их в себе, а более всего в том, что вся наша история пред­ставляет пример сочетания понятий азиатских с западноевропейскими»99.

Итак, уже только вводя читателя в свои заветные мысли, Д.И. Менде­леев указывает на их этногеографическое основание. Он говорит о евра­зийской природе русской истории и обитании русского народа в средин­ном мире Евразии. Попутно он также формулирует принцип равенства всех народов, пусть даже находящихся на различных ступенях эволюцион­ной лестницы. «Для идеализма греческого или китайского пошиба, — пи­шет он, — варварами считаются все те, которые не носят данного рода иде­ала. Для материализма новейшей эпохи, выражающегося ярче всего в ан­глосаксонской расе, люди других цветов — индейцы, негры, китайцы, красного, черного, желтого цветов — варвары по существу, а также по бед­ности, господствующей в среднем у этих народов. Для реализма все наро­ды одинаковы, только находятся в разных эпохах эволюционного измене-ния»100. Таким образом формулируемый принцип отчасти совпадает с вы­двигаемым Н.С. Трубецким принципом равноценности народов и культур.

Еще раз возвращаясь к факту соединения в русской культуре европейских и азиатских начал, Д.И. Менделеев видит в этом благоприятную возможность для реализации исторической миссии России — синтеза Запада и Востока: «...Мы географически занимаем середину между настоящим Западом и Вос­током и ... сравнительно молодое русское царство еще легко может одолеть труд объединения двух важнейших частей человечества»101.

Географическое представление о срединности положения России в Ев­разии естественным образом вызывало ассоциацию России cЕвразией. В 1917 г. В.П. Семенов-Тян-Шанский в рамках одного географического целого, состоящего из Европы и Азии, предложил выделить «на простран­стве между Волгой и Енисеем от Ледовитого океана до самых южных гра­ней государства, особую культурно-экономическую единицу в виде Рус­ской Евразии»102.

Понятно, что формально-географически вся Россия входит в состав Большой Евразии. Выделение же собственно «евразийской полосы» меж­ду Европой и Азией напоминает локализацию Евразии, производимую П.Н. Савицким.
Следует заметить, что многие географические экскурсы П.Н. Савицко­го уже проговорены С.М. Соловьевым и В.О. Ключевским. Так, начиная свой курс истории России, С.М. Соловьев обращает внимание на обшир­ность и однообразие равнинных пространств России, отсутствие резких переходов, что обусловливает, на его взгляд, однообразие жизни народов и неизбежность образования единого государства103.

В.О. Ключевский указывает на геоморфологическое разнообразие Ев­ропы, мозаично-дробные очертания ее берегов. Так же, как и позднее  П.Н. Савицкий, русский историк указывает на параллелизм ландшафтных зон, правда, не раскрывая его значения.

В отличие от степных симпатий П.Н. Савицкого, В.О. Ключевский основу русской государственности видит в гидрографической сети. «Госу­дарственная сила, — писал он, — основавшись в области истоков главных рек равнины, естественно стремилась расширить сферу своего владычест­ва до их устьев, по направлению главных речных бассейнов двигая и насе­ление, необходимое для их защиты. Так центр государственной террито­рии определился верховьями рек, окружность — их устьями, дальнейшее расселение — направлением речных бассейнов. На этот раз наша история пошла в достаточном согласии с естественными условиями: реки во мно­гом начертали ее программу»104.

В.О. Ключевский дает наглядную и эвристичную картину роли тре­угольников междуречий в генезисе русской государственности. Подобно Н.С. Трубецкому, говорившему об очагах литературно-языковой радиа­ции, представляется возможным говорить и об очаге национально-государ­ственной радиации.

«Лес, степь и река — это, можно сказать, основные стихии русской природы по своему историческому значению»105, — писал В.О. Ключев­ский. Как мы видим, мышление излюбленной евразийцами категорией стихии вполне органично для него.
В его лекциях по русской истории мы находим тезис о срединности России-Евразии: «Исторически Россия, конечно, не Азия, но географичес­ки она не совсем и Европа. Это переходная страна, посредница между дву­мя мирами. Культура неразрывно связала ее с Европой; но природа поло­жила на нее особенности и влияния, которые всегда влекли ее к Азии или в нее влекли Азию»106.

Примечательно, что азийство, взаимное влечение России и Азии (на­водящее на мысль об адюльтере) объясняется как ландшафтная предрас­положенность.

Используемая В.О. Ключевским характеристика «не совсем» выделяет наряду с переходностью и посредничеством еще одно системообразующее качество евразийского бытия. Это качество удачно раскрывается через описание мировосприятия русского человека: «Все, что он видит вокруг себя на Западе, настойчиво навязывает ему впечатление границы, предела, точной определенности, строгой отчетливости и ежеминутного, повсемест­ного присутствия человека с внушительными признаками его упорного и продолжительного труда. Внимание путника непрерывно занято, край­не возбуждено. Он припоминает однообразие родного тульского или орловского вида ранней весной: он видит ровные пустынные поля, кото­рые как будто горбятся на горизонте, подобно морю, с редкими перелеска­ми и черной дорогой по окраине — и эта картина провожает его с севера на юг из губернии в губернию, точно одно и то же место движется вместе с ним сотни верст. Все отличается мягкостью, неуловимостью очерта­ний, нечувствительностью переходов, скромностью, даже робостью тонов и красок, все оставляет неопределенное, спокойно-неясное впечатление. Жилья не видно на обширных пространствах, никакого звука не слыш­но кругом — и наблюдателем овладевает жуткое чувство невозмутимого покоя, беспробудного сна и пустынности, одиночества, располагающее к беспредметному унылому раздумью без ясной, отчетливой мысли»107.
Действительно, русский ландшафт в его метафизическом измерении резко контрастирует с ландшафтами окраинно-приморских миров евра­зийского материка.

В характеристике, данной В.О. Ключевским, мы встречаемся с циви-лизационно значимыми атрибутами русского ландшафта, отмеченными позже евразийцами (и Н.А. Бердяевым), — это однообразие и равнин-ность, безграничность и отсутствие ярко выраженных переходов, обшир­ность больших пространств, неоформленность и пустотность бытия и мышления. При сравнении текстов В.О. Ключевского и текстов евра­зийцев остается «неопределенное, спокойно-неясное впечатление» пре­емственности, нарушаемое, правда, некоторыми политически звучными эскападами евразийцев.
Переход от праевразийского дискурса русской культуры к его концеп­туализации в евразийстве состоялся на фоне Первой мировой войны и трех русских революций в форме так называемого «евразийского поворота»108. В целом он может быть соотнесен с устремлениями различных течений «Серебряного века» русской культуры.

Манифестом «эстетического евразийства» Б. Межуев называет напи­санный А. Лурье вместе с Б. Лившицем и Г. Якуловым манифест «Мы и За­пад», составленный в связи с приездом в 1914 году Петербург итальянско­го футуриста Маринетти. Впрочем, призывая сбросить ярмо Запада, футу­ристы выступали как восточники109.

Азийский тренд символизирует заявление одного из мэтров «Серебря­ного века» русской культуры Д.С. Мережковского: «Лица у нас еще белые; но под белою кожей уже течет не прежняя густая, алая, арийская, а все бо­лее жидкая, "желтая" кровь, похожая на монгольскую сукровицу, разрез наших глаз прямой, но взор начинает косить, суживаться»110. Заявлению Д.С. Мережковского созвучны строки А. Блока, записанные в его дневнике 11 января 1918 г. Обращаясь к Европе, он писал: «Мы на вас смотрели гла­зами арийцев, пока у вас было лицо. А на морду вашу мы взглянем нашим косящим, лукавым, быстрым взглядом; мы скинемся азиатами, и на вас прольется Восток ... Мы — варвары? Хорошо же. Мы и покажем вам, что такое варвары. И наш жестокий ответ, страшный ответ — будет единствен­но достойным человека»111.

В.В. Мароши выделяет бытовавший не только в русском символизме, но и в отечественной художественной литературе в целом «монгольский миф». На его взгляд, его герои в своих рассуждениях о России предвосхи­щали русских «евразийцев» 1920-х гг.112 В восприятии современников но­вые люди России своей активной жизненной позицией демонстрирова­ли черты характера людей «длинной воли», а потому ассоциировались с монголизмом.

Наиболее ярким выражением проевразийских настроений среди деяте­лей культуры стало скифство. Тема скифства звучала на всем протяжении XIX в., когда посредством образа варвара-скифа конструировалась русская идентичность.
Любопытна в этом плане поэма А.М. Майкова «Две судьбы» (1844). В отношении одного из персонажей, стремящегося вернуться из-за грани­цы в Россию («Я рад, что я чужбину посетил, А край родной, как худ ни будь, все мил»), возникает обмен репликами: «Граф. Ну, вот, пошли... Чуть выехав из варварской земли, Оплакивают скифы с ней разлуку! О, скиф­ство! Владимир. Да, мы скифы. Много в нас Есть, точно, скифских свойств. Граф. Гиперборейцы! С любовию к лесам, к степям, для вас, Ей-ей, ввек будут чужды европейцы. Нет, истинно разумный человек — Космополит. В нем душу восторгает Развитие, успех; он наблюдает, Как все вперед, впе­ред стремится век, И где успех, он там отчизну видит. Отсталое одно он не-навидит»113.

Выраженный в приведенных репликах уровень евразийской рефлек­сии выглядит достаточно зрелым.
В эпоху «Серебряного века» о скифах писали Вяч. Иванов («Скиф пля­шет», 1891), К. Бальмонт («Скифы», 1893), В. Брюсов («Скифы», 1899), В. Хлебников («Скифское», 1908), («Древние скифы», 1916), Ф. Сологуб («Скифские суровые дали», 1908-1920), А. Блок («Скифы», 1918), М. Во­лошин («Дикое поле», 1920), М. Цветаева («Скифские», 1923) и др.
Скифству было присуще воспевание варварства, разгула стихий (вих­ря, бури, грозы), революционного катастрофизма: «Да, на Руси крутит огненный вихрь. В вихре сор, в вихре пыль, в вихре смрад. Вихрь несет весенние семена. Вихрь на Запад летит. Старый Запад закрутит, завьет наш скифский вихрь. Перевернется весь мир»114.

Автор этих строк Р.В. Иванов-Разумник ещё в 1912 г. взял себе литера­турный псевдоним «Скиф». «Да будет воля моя!» — провозглашал Ива­нов-Разумник принцип скифства.
Первый литературный сборник «Скифы» вышел в августе 1917г., вто­рой сборник — в январе 1918 г. К литературному кругу «скифов» относят Н. Асеева, А. Белого, А. Блока, В. Брюсова, М. Волошина, С. Есенина, Е. Замятина, Вяч. Иванова, Н. Клюева, Вл. Лидина, Е. Лундберга, О. Ман­дельштама, П. Орешина, Б. Пастернака, М. Пришвина, А. Ремизова, О. Форш, В. Хлебникова, А. Чапыгина, А. Штейнберга, К. Эрберга115. В живописи «скифом» был К.С. Петров-Водкин. В музыке пафос скифства воплощали произведения композиторов В. Дукельского, И. Вышнеград-ского, А. Лурье, И. Маркевича, С. Прокофьева, А. Скрябина, И. Стравин­ского, А. Черепнина116.

Масштаб скифства как культурного движения таков, что на его фоне евразийство выглядит незначительным экскурсом в области философии истории. Вместе с тем, будучи равнозначным по порыву и пафосу евразий­ству, скифство в творчестве своих представителей органично вошло в со­ветскую, российскую и мировую культуру.

Благодаря скифству евразийство оказалось созвучным мировосприя­тию массового сознания, уже индоктринированного в процессе школьного образования, и приобрело популярность в российском обществе. С точки зрения социокультурной нормы евразийскому мышлению в России аль­тернативы нет. Но становление евразийства в качестве нормы общежития деактуализирует его, погружает в основание общественной жизни. Вместе с тем, выступая в роли объективной мыслительной формы, евразийство дол­жно постоянно рефлексироваться, актуализироваться и развиваться в ка­честве идеологической платформы взаимодействия евразийских этничес­ких групп и народов Евразии.

Комментарии материала:

Разместить комментарий

Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность отправлять комментарии
  В Алтайском крае создана сеть особо охраняемых природных территорий, являющихся убежищем для растений и животных, где они находятся в безопасности от антропогенного воздействия. Что же делать, если уникальные биотопы, не имеют статуса ООПТ? С 2014 года школьное лесничество «УИЛ» ведёт подготовительную работу по созданию ООПТ муниципального значения, памятника природы «Урочище Трунов луг». Надеемся, что когда-то наши старания увенчаются успехом. Залогом успеха...
Как сохранить заповедные места в окрестностях алтайского села Малая Шелковка
Обсуждение крайне актуальной для российских регионов темы состоялось 10 ноября в рамках международной выставки готовой упаковки, упаковочных материалов и оборудования для фасовки и упаковки «Упаковка Сибири-2016» по инициативе ассоциации предприятий по обращению с отходами «Экология Сибири». В России ежегодно образуется около 50 млн. тонн твердых бытовых отходов (ТБО) с приростом 3-4% в год, при этом утилизируется не более 4% ТБО. И хотя собственно твердые бытовые отходы...
Программа«Заповедный Дозор» Алтайского биосферного заповедника родилась в мае текущего года при поддержке администрации школы села Яйлю и при участии членов Русского географического общества и Региональной общественной организации ветеранов-пограничников «Рубеж» как естественное продолжение открытого урока пограничной географии.   Программа, по которой с самых юных лет девчонки и мальчишки заповедного села приобщаются к истории своей малой Родины и наш...
Хроники Заповедного Дозора
11 октября 2016 года Этно-экологический информационный центр "Лач" г. Петропавловск-Камчатский  Сегодня в номере: Приглашение на обсуждение порядка и особенностей реализации ФЗ о «Дальневосточном гектаре» в Камчатском крае О порядке образования рыбохозяйственных заповедных зон Север был всегда не крайний «Золото Камчатки» приступило в активной фазе освоения Бараньевского месторождения Камчатка и Чукотка объединят традиционные гонки на собачь...
Рыбная ловля, как один из древнейших способов природопользования, привлекает большое число любителей и сторонников, поэтому людям важно знать, где и каким способом они могут реализовывать своё увлечение без особого вреда природе, а также насколько разрешённый промысел отличается от браконьерства. Любительское и спортивное рыболовство допускается вне заповедника и его охранной зоны с соблюдением Правил, установленных на основании Приказа Министерства сельского хозяйства РФ от 21 октября 2013...

Материалы данного раздела

Фотогалерея

Интересные ссылки

«Спутниковый мониторинг пожаров на Дальнем востоке России». Сервис работает на основе технологии «Геомиксер», разработанной в ИТЦ «СКАНЭКС»

«Спутниковый мониторинг пожаров на Дальнем востоке России». Сервис работает на основе технологии «Геомиксер», разработанной в ИТЦ «СКАНЭКС»

 

Активность на сайте

Юрий Широков аватар
Юрий Широков
ВОЛОДЯ ИЗЕРГИН В БЕДЕ!

Не стало Владимира Изергина!
Такая грустная новость пришла сегодня:
...

Пыжикова Евгения аватар
Пыжикова Евгения Михайловна
Как сохранить заповедные места в окрестностях алтайского села Малая Шелковка

Отличный проект! Маленький шаг молодого поколения к хорошим результатам в будущем! ...

Юрий Широков аватар
Юрий Широков
Как сохранить заповедные места в окрестностях алтайского села Малая Шелковка

Впечатляющие результаты! Успехов вам в ваших начинаниях!

Марина Разумова аватар
Марина Разумова
Улучшение экологической ситуации в городе Томске, посредством повышения культуры содержания домашних животных

Уникальный проект. Жаль что голосовать уже не получается. Я "За".

 

Дмитрий Лисицын аватар
Дмитрий Лисицын
Помогите спасти заказник "Северный" на Сахалине!

Пожалуйста, поддержите нашу петицию в защиту заказника "Северный" - пройдите по ссылке и оставьте свою подпись!

...

Ганиджон Халимов аватар
Ганиджон Халимов
Аральское море, проблемы легенды, решения

Аральское море можно восстановить. На Памире на высоте~3600м есть Сарезское озеро, длиной 80км, шириной 3км и глубиной 500м. Образовалось оз...

сортировать по иконкам
29 недель 5 дней назад
мартака
martaka maminov аватар
Спелеологи Всех стран объединяйтесь!

Смотрели: 3,426 |

Обращайтесь, отличная компания http://www.ecocentrp.ru/about/...

41 неделя 3 дня назад
савельев Глеб
Глеб савельев аватар
Спелеологи Всех стран объединяйтесь!

Смотрели: 3,426 |

нужна схема пещер с измерениями

44 недели 6 дней назад
Волобуева Ольга
Ольга Волобуева аватар
Спелеологи Всех стран объединяйтесь!

Смотрели: 3,426 |

если Вы обладаете информацией , как составить топокарту пещеры, пишите нам. Очень нужна помощь в составлении паспорта объекта

30 недель 6 дней назад
ViktorrE79
Виктор Егоров аватар
Экология в районах Санкт Петербурга

Смотрели: 2,436 |

Я считаю, что мусорная захламленность улиц существенно влияет на экологическую обстановку Санкт Петербурга и Ленинградской области. Поэтому...

46 недель 5 дней назад
Сергей Наумов
Сергей Наумов аватар
Экология в районах Санкт Петербурга

Смотрели: 2,436 |

Наша компания http://www.ecocentrp.ru/...

размешен 03.12.16 | Тип: Новость

С 9 по 11 декабря 2016 года для всех, кто интересуется вопросами экологии жизнедеятельности человека, специалистов экоотрасли, ритейлеров и просто приверженцев экологичной жизни распахнет св...

размешен 03.12.16 | Тип: Новость

 

23 и 24 ноября 2016 года в г. Новосибирске в Академгородке на базе Института Цитологии и Генетики СО РАН прошла Четвертая Сибирская межрегиональная конференция...

размешен 02.12.16 | Тип: Статью

Конкурс проводится Альянсом "Экодело" с целью передачи или обмена опытом между некоммерческими организациями, инициативными группами и экологическими активистами для повыше...

размешен 02.12.16 | Тип: Статью
Фото: В.Г. Александров

Альянс "Экодело" объявляет о проведении нового конкурса межрегиональных проектов для некоммерческих организаций и инициативных групп по решению проблем в сфере охраны окруж...

Подпишись на рассылку

Будьте в курсе последних новостей!

Управлять моими подписками

RSS-материал